\

СЕІЧТКАІ. СІВСЖАТІОМ АМО ВООК5ТАСК5

ТЬе регзоп Ьогголѵіп^ іЫз таѣегіаі із ге- зропзіЫе іог ііз гепелѵаі ог геѣигп Ъек>ге іЬе 1.сгіе$і Оа!е зіатресі Ье1о\ѵ. Уои тау Ье сЬагдесі а тіпітит (ее оі $75.00 іог еасЬ поп-геішгіесі ог воз* і*егп.

ТЬеН, тіИіІаііоп, ог сЫасетеп* о* ІіЬгагу таіегіаіз сап Ье ссш$е$ (ог $№о!еп1 с!і$сірІіпагу асМоп. АН та*егіаІ$ оѵѵпесі Ьу гНе 1/піѵег5ІІу оі ІІІіпоі$ ІЛЬгагу аге »Ье ргорегіу о? Же $іа1е оі ІІІІПОІ5 апб аге ргоіесіеа' Ьу Агіісіе 16В о! ////по/$ СгітіпаІ Іаѵѵ апо* Ргосевиге.

ТО КЕМЕѴ/, САН (217) 333-8400. Ііпіѵегзііу о* ІІІІПОІ5 УЬгагу а! ІІгЬапа-СЬатраідп

ОЕС 1 6 2006

АРК С 7 РАШ

і

-ч.

ЛѴЬеп гепелѵіпд Ьу рЬопе, лѵгііе пе\ѵ <1ие <1а1е Ьеіолѵ ргеѵіоиз Йие сіаіе. Ы62

с.

/

Джонъ Стюартъ Милль,

У ТИЛИ ТАР1 АН ИЗМЪ.

О СВОБОД*.

Переводъ съ англійскаго

Д. ^і. І^евѣдо/ѵхскаго. (2-е из дан іе).

Съ придоженіезгь очерка жизни и дѣятельности Милля. Е. Конради.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Тицографія (быв). А. М. Котомпна, у Обух. и. д. 93. 1882.

1 7/, ь

Джонъ Стюартъ Милль.

Исторія жизни Д. С. Милля, не богатая внѣшними событіями, есть, собственно говоря, исторія внутренняго развитія мыслителя; от- дѣльные эпизоды ея производятъ впечатлѣніе философскихъ тезисовъ, послѣдовательно раз- вивающихся одинъ изъ другого, а внѣшніе , факты, отношенія и вліянія входятъ въ нее ѵ лишь по стольку , по скольку они объясняютъ . эти внутренніе процессы. Жизнь Милля про- ходила въ неболыномъ, избранномъ кругу, въ

2 сторонѣ отъ тѣхъ поприщъ и соприкосновеній, когорыя придаютъ жизненной драмѣ разно -

5 образіе сценическихъ эфектовъ и интересъ і внѣшняго дѣйствія. Даже подъ конецъ своего «г поприща, когда онъ выступилъ на арену не- . посредственной политической дѣятельности,

3 Милль оставался тѣмъ, что принято называть и' человѣкомъ теоріи, въ противуположеніе по-

нятію о практичности, дѣйствующей путемъ сдѣлокъ съ существующими предубѣжденіями

і*

II

и уступокъ существующимъ фактамъ. Непо- датливая «теоретичность» его сказывалась не только въ томъ, что онъ въ практической своей дѣятельности отказывался считаться съ требованіями фактовъ, шедшихъ въ разрѣзъ съ логическимъ развитіемъ его принциповъ, и при этомъ не спрашивалъ себя, на сколько подобная неподатливость отрѣзываетъ ему воз- можность достиженія ближайшихъ, частичныхъ результатовъ, но еще и въ томъ, что даже бъ теоретической постановкѣ вопросовъ онъ большею частью становился именно на ту точку зрѣнія, значеніе которой наименѣе со- знавалось въ данную минуту какъ привер- женцами, такъ и противниками тѣхъ или дру- гихъ ходячихъ взглядовъ по этимъвопросамъ. Бъ виду всего этого естественно было бы пред- положить, что біографія такого человѣка по отвлеченности своего содержанія и по каби- нетному своему характеру можетъ представ- лять интересъ лишь для немногихъ тонкихъ цѣнителей всякой умственной роскоши, чув- ствующихъ себя привольно лишь на тѣхъ вы- €отахъ, куда не доносится шумъ толпы съ €Я нестройными голосами и грубыми жизнен- ными запросами. Между тѣмъ оказывается какъ разъ на оборотъ: эта жизпь, протекав- шая въ тиши кабинета, полна самаго живаго общаго интереса и самыхъ поучите л ьныхъ вы- водовъ не только для психолога, интересую-

III

щагося законами развитія единичной лично- сти , взятой ап шій №г зісЬ, но и для такого читателя, котораго въ исторіи данной личной жизни преимущественно занимаетъ взаимное отношеніе между этой жизнью и окружающей общественной средою. Дѣло въ томъ, что сравнительная замкнутость, въ которой про- ходила жизнь Милля, не была отрѣшенностью отъ окружавшей его общественной дѣйстви- тельности, а своеобразный вліянія, при кото- рыхъ слагался его умъ и характеръ были все-таки отраженіемъ условій, общихъ его вѣку и странѣ. Въ тиши его кабинета вы- работывались теоріи, обнимавшія наиболѣе су- щественные вопросы философіи, этики, по- литики и политической экономіи; сами ан- гличане признаютъ, что вліяніе Милля отра- зилось такъ или иначе на цѣломъ поколѣніи профессоровъ и мыслителей; вліяніе это не ограничивалось одними верхушками иктелли- генціи,— оно распространялось въ ширь и въ глубь общественныхъ наслоеній до того, что даже для самаго отвлеченнаго изъ сочиненій Милля, а именно, его «логики» понадобилось дешевое изданіе, которое сдѣлало бы его до- ступнымъ для кармана рабочихъ. Само собою разумѣется, не всѣ тѣ выводы, къ которымъ приходилъ Милль по различвымъ вопросами зашшавшимъ его пытливый и разиосторонній умъ, имѣютъ одинаковую цѣну для науки и

ІУ

для жизни- рядомъ со взглядами, дополняю- щими и развивающими теоріи его предшест- венников^ работавшихъ въ тѣхъ же облас- тяхъ мышленія, какъ и онъ, рядомъ съ ори- гинальными мыслями, впервые высказанными имъ и представляющими несомнѣнно прочное и цѣнное пріобрѣтенье для общественнаго со- знанія, у него можно найти и такіе взгляды, состоятельность которыхъ подлежитъ силь- ному сомнѣнію. При всей своей органической, такъ сказать, антипатіи ко всему шаблонному, заѣзженному и отзывающему общимъ мѣс- томъ, Милль не всегда успѣвалъ освободиться изъ подъ вліянія традиціонныхъ взглядовъ на столько, на сколько это было бы нужно въ интересахъ искомой имъ истины. Въэтомъ отношеніи онъ, какъ европеецъ и при томъ какъ англичанину стоялъвъ особенныхъ усло- віяхъ, которыя у насъ, русскихъ, обыкно- венно слишкомъ мало принимаются въ рас- четъ при оцѣнкѣ различныхъ дѣятелей за- падно-европейской жизни, вслѣдствіе чего и самая оцѣнка наша грѣшитъ то какою-то ре- бяческою заносчивостью, то молчалинскимъ низкопоклонствомъ, дѣлая насъ неспособными разобраться въ разнообразныхъ и сложныхъ результатахъ западно-европейскаго мышленія, отличить въ нихъ положительный стороны отъ отрицательныхъ, усвоить себѣ первыя и пре- дохранить себя отъ вторыхъ. Дѣло въ томъ,

У

что Милль, какъ и всякій другой европей- скій мыслитель, имѣлъ позади себя традицію долгой исторической жизни; подобная тради- ция не устанавливается искусственно тамъ, гдѣ нѣтъ на лицо данныхъ, которыя застав- ляли бы людей дорожить прошлымъ и при- давали бы этому прошлому живучесть и элас- тичность въ приспособлены къ измѣняющимся требованіямъ времени. Но за то тамъ, гдѣ эти данныя имѣются на лицо, связь преем- ственности между прошлымъ и настоящимъ устанавливается сама гобою. Самый смѣлый и послѣдовательный новаторъ не такъ-то легко выкидываетъ за бортъ грузъ традицій, въко- торомъ, какъ онъ очень хорошо знаетъ, не- годное или переставшее быть годнымъ бы- ваетъ перемѣшано съ богатымъ достояніемъ, сохраняющимъ свою цѣнность во всѣ вѣка; самый критическій умъ останавливается пе- редъ тѣми или другими гранями, подъ влія- ніемъ чувствъ и привычекъ, воспринятыхъ съ дѣтства и, быть можетъ, унаслѣдован- ныхъ отъ длиннаго ряда родичей. Трудно ска- зать, что перевѣшиваетъ въ этихъ особенно- стяхъ западно-европейскаго склада жизни,— сопряженныя-ли съ нимъ преимущества или неудобства; по всѣмъ вѣроятіямъ, отно- шеніе между тѣми и другими мѣняется въ каждомъ данномъ случаѣ, смотря по личности. Какъ бы то ни было, несомнѣяно то, что въ у ка-

УІ

занныхъ нами особенностяхъ существуете какъ обратная, такъ и лицевая сторона. Западно- европейски мыслитель или дѣятель не имѣетъ надобности начинать свою работу аЬ оѵо, онъ можетъ вести ее, опираясь на то, что уже создано предшествующими поколѣніями въ дѣ- лѣ культурнаго, гражданскаго и научнаго преуспѣянія; онъ почерпаетъ бодрость въ при- мѣрѣ предшествующихъ дѣятелей и въ той поддержкѣ, которую всякій плодотворный по- чинъ въ концѣ концовъ находитъ среди об- щества, издавна привыкшаго мыслить, дѣй- ствовать и жить полною, разностороннею жизнью. Онъ въ значительной степени избав- ленъ отъ той непроизводительной затраты силъ, на которую неизбѣжно обречена личность, по- ставленная въ необходимость создавать соб- ственными единичными усиліями всѣ внѣш- нія и внутреннія условія, безъ которыхъ ни- какой плодотворный трудъ не мыслимъ. Все это, безспорно, составляешь преимущество по- ложенія западнаго мыслителя. Но съ другой стороны вътэтихъ условіяхъ, способствующихъ спорости его труда, есть такъ же много под- купающая и мѣшающаго строгому безпри- страстію критической оцѣнки. Онъ слишкомъ много обязапъ традиціямъ своего культурнаго историческаго прошлаго, чтобы не относиться къ нимъ съ сыновнею почтительностью, не- умѣстною тамъ, гдѣ дѣло идетъ о строгомъ.

УІІ

нелицепріятномъ изслѣдованіи истины. Тамъ, гдѣ нагота ихъ неприглядна, онъ инстинк- тивно или сознательно отворачивается и спѣ- шитъ набросить на нее покрывало- окружаю- щая его среда представляетъ не инертную , безформенную массу, напротивъ въ этой живой идѣятельной средѣ, гдѣ люди привыкли из- давна ставить себѣ опредѣленныя цѣли и стремиться къ нимъ дружнымъ и выдержан- нымъ усиліемъ, самые предразсудки отлича- ются стойкостью и уступаютъ напору новыхъ истинъ не иначе, какъ подъ условіемъ, чтобы относительно ихъ была соблюдена извѣстная, болѣе или менѣе сложная, форменная проце- дура. Считаться съ этимъ требованіемъ почти обязательно, а между тѣмъ оговорки, дѣлае ііыя въ угоду ему, слишкомъ легко превра- щаются изъ условныхъ формъ вѣжливости въ нѣчто, затемняющее или извращающее смыслъ тѣхъ истинъ, который имѣется въ виду про- вести подъ этими вѣжливыми и безобидными формами. Хотя ЗІилль по личнымъ своимъ наклонностямъ несравненно менѣе большин- ства своихъ соотечественниковъ расположенъ былъ подчиняться принятымъ условнымъ фор- муламъ и весьма энергично возставалъ про- тпвъ тираніи установившихся традиціонныхъ взглядовъ, представляющей оборотную сторону того, что въ Англіи называется обществен- нымъ мнѣніемъ, тѣмъ не менѣе и онъ не

УШ

могъ^ конечно, освободиться вполнѣ отъ вы- шеуказанныхъ вліяній; каждый шагъ, который онъ дѣлалъ на пути къ этому освобожден^ требовалъ отъ него болѣе напряженныхъусилій воли и сознанія, чѣмъ тѣ, какими обставлено исканіе истины для мысли, не смущаемой, по выраженію поэта., ни «безплодными воспоми- наніями^ни «напраснымъ разладомъ». Въ те- чете его жизни взгляды его по различнымъ вопросамъ измѣшілись подъ вліяяіемъ раз- мышленія и внѣшнихъ обстоятельству но замѣчательно то, что измѣненіе это происхо- дило не въ томъ порядкѣ, который многими считается какимъ-то предустановленнымъ и непреложнымъ закономъ человѣческаго раз- вит. Какъ извѣстно, но этому ходячему взгляду, особенно распространенному у насъ, русскихъ, человѣку положенъ извѣстный ііредѣлъ возраста, до котораго ему ес- тественно и позволительно измѣнять свои мнѣнія въ прогрессивномъ направлены- за- тѣмъ, когда яастаетъ зрѣлый возрастъ, счи- тается стмь-же естественнымъ и даже въ нѣкоторомъ родѣ обязательными для чело- вѣка убѣждаться въ несостоятельности на- правленія0 усвоеннаго имъ во время минув- шаго 8Шпп ипсі Огап§- Регіосіе^ и проникаться уваженіемъ и сочувствіемъ къ тѣмъ самымъ взглядами, которые были легкомысленно от- вергнуты имъ, какъ отжившіе и несостоятель-

IX

ные- предполагается, что наростающій за- пасъ жизненнаго опыта и окрѣпшая, достиг- шая полной зрѣлости способность мышленія непремѣнно должны тянуть человѣка подъ гору, а въ гору онъ можетъ подниматься только на легкѣ, пока его знаніе жизненныхъ фак- товъ ограничено, мысли не установились и разумъ не успѣлъ упорядочить броженье мо- лодыхъ силъ. Жизнь Милля плохо подтверж- даетъ эту теорію. Въ различныхъ фазисахъ развитія, черезъ которые проходила его мысль, мы замѣчаемъ непрерывное движеніе вгіередъ, не замедляющееся и не останавливающееся вплоть до самой его смерти; суховатый и несколько педантичный раціонализмъ, усвоен- ный имъ отъ отца и отъ кружка бентами- стовъ, среди котораго онъ провелъ свою мо- лодость, смѣняется болѣе человѣчнымъ и широкимъ міросозерцаніемъ, въ которомъ онъ, оставаясь вѣренъ первоначальному направ- ленію, данному его мысли въ юности, по сколько направленіе это представляло дѣйст- вительно плодотворное и могучее движеніе мысли впередъ, удѣляетъ мѣсто соображе- ніямъ и факторамъ, упущеннымъ изъ виду первыми провозвѣстниками бентамовскихъ те- орій. Въ политико-экономическихъ -его воз- зрѣніяхъ мы видимъ аналогичную перемѣну: третье изданіе его политической экономіи на столько разнилось отъ перваго изданія, что

X

приверженцы правовѣрной политико-экономи- ческой школы видѣли въ немъ почти пере- бѣжчика изъ ихъ лагеря. Наконецъ, уже подъ старость онъ становится на сторону движенія, которое даже среди радикаловъ англійскаго парламента имѣло мало искрен- нихъ приверженцевъ. мы разумѣемъ аграр- ное движеніе, въ Англіи выразившееся въ воз- никновеніи союза сельскихъ рабочихъ подъ предводительствомъ Арчера и въ отстаиваньи такъ называемыхъ соттоп 1ашІ8, представ- ляющихъ остатки до-феодальнаго общиннаго землевладѣнія, отъ захватовъ частнымъ земле- владѣніемъ, узаконяемыхъ парламентскими постановленіями . Послѣдняя, предсмертная статья, вышедшая изъ подъ пера Милля и посвя- щенная разбору замѣчательныхъ изслѣдованій Мэна о земельной общинѣ въ Остъ-Индіи, была въ сущности горячею защитою этой формы зем- левладѣнія противъ тѣхъ феодальныхъ взгля- дов^ которые, подъ прикрытіемъ болѣе ново- модныхъ юридическихъ и экономическихъ тео- рій0 до Такой степени проникаютъ ходячія мнѣнія, принятыя върядахъ респектебельной части англійскаго общества, что дѣлаютъ людей даже неспособными понять существо- ваніе поземельныхъ отношеиій, построенныхъ на припцииѣ общиннаго, а не частнаго земле- владѣнія. Если мы вспомнимъ, что ученые и добросовѣстные англійскіе юристы, искренно

XI

желавшіе избѣгнуть всякой ломки бытовыхъ особенностей, найденныхъ ими въ Остъ-Индіи, въ безъисходномъ недоразумѣніи остановились передъ Остъ-Индскою сельскою общиною и послѣ долгихъ напрасныхъ поисковъ того лица, которому принадлежала-бы эта земля, порѣшили, что она, должно быть, принад- лежитъ чиновникамъ, жившимъ въ селеніяхъ для сбора податей въ пользу туземныхъ го- сударей, — если мы вспомнимъ это, то для насъ станетъ понятно, что Милль дѣйстви- тельно долженъ былъ сохранить до самой смерти своей много свѣжести и энергіи умет- веннаго почина, еслионъ, уже шестидесяти- лѣтнимъ старикомъ,былъ способенъ стать въ этомъ вопросѣ на точку зрѣнія, предполагаю- щую полную отрѣшенность отъ принятыхъ, традиціонныхъ взглядовъ. Такая свѣжесть и энергія, не слабѣвающая съ годами, вовсе не иредставляетъ исключительное явленіе на За- иадѣ Европы, и можно-бы было перечислить цѣлый рядъ выдающихся дѣятелей на раз- личныхъ поприщахъ, которые до глубокой старости продолжали сами идти впередъ и вести за собою другихъ. Силы, отпущенный человѣку природой, гораздо эластичнѣе, чѣмъ обыкновенно думаютъ, и о возможностяхъ, за- ключающихся въего природѣ, нельзя судить по тѣмъ результатамъ, которые послѣдняя даетъ, будучи поставлена въ извѣстныя условія.

XII

Силы, лишенный благопріятныхъ условій для проявленія во внѣшней деятельности, ржа- вѣютъ въ бездѣйствіи* тамъ гдѣ жизнь вдви гаетъ все разнообразіе наличныхъ способ- ностей въ обществѣ въ тѣсное русло, тамъ ростъ ихъ естественно останавливается прежде срока и значительная доля возможностей остается безъ осуществленія. Но съ другой стороны , чѣмъ болѣе внѣшнія условія об- легчаютъ человѣку возможность проявлять свои силы во внѣшней дѣятельности, чѣмъ болѣе окружающая среда представляетъ вы- ходовъ для способностей, тѣмъ значительнѣе становится въ обществѣ и запасъ потенціаль- ной энергіи. Складъ западно- европейской жизни еще далеко не достигъ всего, что было-бы же- лательно и возможно въ этомъ отношеніи, но все-же духовная живучесть западно-европей- скихъ дѣятелей и продолжительность произво- дительна™ періода ихъ жизни объясняется ни- чѣмъ инымъ, какъ тѣми вліяніями, которые научили зішадно-европейскія общества доро- жить силами и способностями личности, какъ лучшимъ своимъ богатствомъ, и радушно встрѣ- чать починъ въ сферѣ идей, какъ самое драго- цѣнноедля себя пріобрѣтеніе. Помимо этихъоб- щихъ условій, указанная нами черта въ жизни Милля объясняется еще личною особенностью его ума и характера, которую онъ самъ вы- разилъ въ предисловіи къ своей автобіографіи

XIII

въ слѣдующихъ скромныхъ и полныхъ досто- инства словахъ: «Мнѣ казалось, что въ нашу переходную эпоху мнѣній не лишено инте- реса и пользы изслѣдованіе постепенныхъ фа- зисовъ въ развитіи какого либо ума, всегда стремившагося впередъ, одинаково готоваго научишься и разучиться какъ въ тѣхь идеяхъ^ которым принадлежать ему лич- но, такъ ив тѣхъ , которым заимствованы имъ отъ другихъ » .

Условія, при которыхъ умъ и характеръ Милля получили первоначальный свой закалъ въ дѣтствѣ и ранней юности, представляли такое странное сочетаніе благопріятныхъ и не- благопріятныхъ сторонъ, какое не часто встрѣ- чаетса въ жизни. Самъ Милль въ своей ав- тобіографіи говоритъ, что колеблется рѣшить, чего больше принесло ему воспитаніе , пользы или вреда. Когда исторія этого, во всякомъ случаѣ, своеобразнаго воспитанія ста- ла доступною для читающей публики, какъ у насъ, такъ и за границей, общее вни- маніе преимущественно остановилось на одной его чертѣ, именно на той почти невѣроят- ной массѣ знаній^ которую Джемсъ Милль счелъ нужнымъ передать своему сыну, на- чиная съ самаго ранняго дѣтства. Мальчикъ самъ не помнитъ, когда онъ началъ учиться греческому языку и только отъ другихъ слы- шалъ, что ему въ то время было три года;

ХІУ

между восемью и двѣнадцатью годами онъ успѣваетъ «основательно» пройти элементар- ную алгебру и геометрію^ и вызываетъ до- саду своего отца тѣмъ, что не можетъ оси- лить безъ посторонней помощи дифференці- альныя исчисленія и другіе отдѣлы высшей математики. Списокъ книгъ прочтенныхъ и изученныхъ имъ за это же время способенъ пристыдить своею обширностью , а такъ же разнообразіемъ и серіозностью своего содер- жанія., любого студента средней руки- есте- ственныя науки служатъ ему лишь пріят- нымъ развлеченіемъ въ промежутки отдыха отъ другихъ зянятій. Когда ему исполнилось двѣнадцать лѣтъ, отецъ находитъ, что пора подняться «на новую высшую ступень обу- ченія». Настаетъ очередь логики и полити- ческой экономіи- логика изучается по Орга- нону^ отъ котораго мальчикъ переходитъ къ латинскимъ схоластикамъ^ а отъ нихъ къ Гобсу^ при изученіи политической экономіи работы Рикардо по теоріи ренты и о денеж- ныхъ знакахъ дополняются изустнымъ изло- женіемъ отца по другимъ отдѣламъ науки. Записки, въ которыхъ самъ мальчикъ дол- женъ излагать содержаніе этихъ уроковъ, ис- правляя ихъ до полной ясности и опредѣлен- ности выраженія, служатъ потомъ Джемсу Миллю матеріаломъ для его книги: «Основы политической экономіи». «Адамъ Смитъ» ока-

XV

зывается, по мнѣнію отца, слишкомъ поверх- ностнымъ и онъ требуетъ, чтобы мальчикъ самъ примѣнялъ къ этимъ поверхностнымъ взглядамъ «болѣе глубокія воззрѣнія» Ри- кардо, отыскивая все ложное въ доводахъ Смита и все невѣрное въ его выводахъ. И это на тринадцатомъ году. Четырнадцати лѣтъ мальчикъ заканчиваетъ учебныя клас- сныя занятія и съ удивленіемъ впервые слы- шитъ отъ отца, что онъ знаетъ болѣе дру- гихъ молодыхъ людей, считающихся хорошо образованными. Если бы всѣ эти изумитель- ный подробности не были приведены самимъ Миллемъ въ его автобіографіи, тонъ которой, дышащій глубокой искренностью 5 строгою правдивостью и благородною простотою, ис- ключаетъ всякую мысль о хвастовствѣ или пре- увеличены!, то ихъ можно бы было счесть про- сто за баснословіе. Нѣтъ ничего мудренаго въ томъ, что подобные факты привлекли на се- бя общее вниманіе и что на нихъ преиму- щественно вращались толки, возбужденные автобіографіей Милля вслѣдъ за ея появле- ніемъ; къ тому же съ перваго взгляда осо- бенности домашняго образованія, даннаго Джем- сомъ Миллемъ его сыну, коренились въ томъ же началѣ, которое, по общему признанію, составляетъ больное мѣсто школьнаго обра- зованія какъ у насъ, такъ и за границей, и представляли чрезвычайно рельефный примѣръ

2

XVI

того многоученія, о вредѣ котораго уже столь- ко разъ твердили міру. Разсказъ Милля о его дѣтствѣ далъ новый поводъ повторить всѣ тѣ разсужденія на эту тэму, который давно уже успѣли сдѣлаться общимъмѣстомъ. Одинъ «солидный» французскій критикъ, мнѣ- ніе котораго по этому предмету служитъ от- голоскомъ мнѣнія большинства, прямо выска- залъ, что воспитаніе, подобное тому, которое Джемсъ Милль далъ своему сыну, неминуемо должно было довести до идіотизма всякую дру- гую, менѣе счастливо одаренную натуру. Самъ Милль, однако, былъ на этотъ счетъ какъ разъпротивоположнаго мнѣнія. Если онъ, огля- дываясь назадъ и видѣлъ въ воспитательной системѣ своего отца нѣкоторые промахи, то такими промахами онъ считалъ чрезмѣрную строгость, исключавшую возможность нѣж- ныхъ задушевныхъ отношеній между отцомъ и сыномъ, а также перевѣсъ, даваемый раз- витію разсудочной стороны въ ущербъ чув- ству съ одной стороны, и способности къ энер- гичному внѣшнему і,ѣйствію съ другой сто- роны. Что же касается обширной и разносто- ронней учебной программы, требованіямъ ко- торой онъ долженъ былъ удовлетворять въ такіе годы, когда для другихъ дѣтей едва настаетъ пора сколько нибудь серьезнаго уче- нія, то онъ относительно этой стороны своего воспитанья приходитъ къ заключенію какъ

XVII

разъ противоположному тому., на которомъ останавливалась критика , подтверждавшая этимъ примѣромъ вредъ многоученья вообще. «Въ иашъ вѣкъ, говоритъ онъ, когда воешь таніе и усовершенствованіе его методовъ со- ставляюсь предметъ болѣе усилепнаго, если и не болѣе основательнаго изученья, чѣмъ во всѣ предыдущіе періоды англійской ие- торіи, полезно сохранить память о воспита- ніи, которое, каковы бы ни были всѣ про- чге его результаты, доказало, что можно преподать ребенку и основательно препо- дать гораздо большее количество знаній, чѣмь считают^ возможными въ тѣ ран- те годы^ которые при обычныхъ теоріяхъ воспитаны пропадаютъ даромъъ. Такимъ образомъ самъ Миллц такъ же какъ и боль- шая часть критиковъ, разбиравшихъ его авто- біографію, находитъ опытъ своего еобствен- наго воспитаніи поучительнымъ, какъ нагляд- ное доказательство несостоятельности суще- ству ющихъ системъ школьнаго образованія-, но та точка зрѣнія, съ которой онъ пори- цаетъ эти системы, діаметрально противопо- ложна общепринятой. Обыкновенно, какъ меж- ду противниками, такъ и между защитниками оуществующихъ системъ образованія считает- ся дѣломъ само собою разумѣющимся, что существующее зЫи дио олицетворяетъ собою то, что мы выше назвали многоученьемъ.

2*

ХПІІ

Спорь идетъ лишь о томъ, слѣдуетъ-ли со- хранить это многоученье и даже нѣсколько усилить его въ томъ направленіи, которое установлено традициями, унаслѣдованными еще отъ среднихъ вѣковъ., или же слѣдуетъ за- мѣнить существующіе нріемы и программы болѣе легкими и приспособленными къ не- окрѣпшимъ силамъ дѣтскаго ума. Между тѣмъ, какъ консерваторы школьнаго вопроса энергично отстаиваютъ первое положеніе и на всѣ лады силятся доказать, что стремле- нія прогрессистовъ неизбѣжнымъ своимъ по- слѣдствіемъ будутъ имѣть пониженіе уровня образованія, люди прогрессивнаго направле- нія опираются главнымъ образомъ на непо- сильность того бремени, которое возлагается на дѣтскую физическую и умственную при- роду требованіями существующихъ системъ. При постановкѣ спора самый вопросъ о томъ, совмѣстимо-ли сохраненіе и повышеніе суще- ствующая уровня образованія съ законами развитія дѣтской природы и съ остальными требованіями, которыми разумно поставлен- ное воспитаніе не можетъ поступаться ради однихъ только учебныхъ и образовательныхъ цѣлей,— самый вопросъ этотъ остается от- крытыми Правда, со стороны представите- лей прогрессивнаго направленія не было не- достатка въ попыткахъ доказать, что господ- ствующее направленіе, надрывая дѣтскія си-

XIX

лы и не давая имъ соотвѣтствующаго ихъ природѣ матеріала для упражненія, притуп- ляет^ а не развиваетъ умъ и, такимъ обра- зомъ, не достигаетъ той цѣли^ которою оправ- дываетъ свои притязанія. Но доводъ этотъ въ концѣ концовъ лишь доказываешь несостоя- тельность защитниковъ существующего на- правленія передъ тою задачею., которую они сами себѣ поставили; изъ него еще отнюдь не слѣдуетъ^ чтобы эта же задача могла быть разрѣшена полнѣе и удовлетворительнѣе тѣми измѣненіями существующихъ системъ, кото- рый въ ходячемъ представленіи большинства отождествляются съ прогрессивнымъ направ- леніемъ. Напротивъ^ мы видимъ, что боль- шинство тѣхъ перемѣнъ, который предлага- ются въ теоріи или вводятся на практикѣ съ цѣлью приспособить къ требованіямъ совре- менности типъ образованія, унаслѣдованный западною Европою отъ среднихъ вѣковъ и считающійся многими за идеалу даже для странъ, несвязанныхъ подобнымъ историче- скимъ прошлымъ,— мы видимъ, что большин- ство этихъ перемѣнъ не идетъ далѣе облег- ченій въ методахъ и сскращеній въ програм- махъ. Облегченія, даже тамъ, гдѣ они дѣй- ствительныя, а не воображаемый только, и гдѣ они не сводятся на простую замѣну крутыхъ нріемовъ^ отуплявшихъ бременами тяжелыми и неудобоносимыми^ болѣе мягкими пріема-

XX

ми, отупляющими автоматичностью, облег - ченія эти, говоримъ мы, даже въ томъ наи- лучшемъ случаѣ, когда они дѣйствительно сберегаютъ силы, сами но себѣ еще не въ состояніи разрѣшить другую половину задачи образованія, столь же существенную, какъ и сбереженіе силъ: они не въ состояніи дать наличнымъ силамъ тотъ импульсъ, который побуждалъ бы ихъ къ энергичной дѣятельно- сти и развивалъ бы ихъ упражненіемъ; зачастую примѣненіе этихъ облегченныхъ методовъ, даже при наилучшихъ намѣре- ніяхъ, но при недостаточномъ чувствѣ мѣры и тактѣ, порождаешь тѣхъ изнѣженныхъ, раз- слабленныхъ и вялыхъ недоносковъ, которые, иривыкнувъ пользоваться готовенькимъ, не зваютъ й не хотятъ знать здоровыхъ, зака- ляющихъ усилій ума, стоящаго на своихъ собственныхъ ногахъ и доискивающагося ис- тины на свой собственный страхъ и рискъ. Что же касается сокращеній въ программѣ образованія, то мѣсто, очищаемое ими отъ безполезнаго балласта, ^акъ и остается нус- тымъ, и самое образованіе едва-ли что вы- игрываетъотъ того, что загромождающій хламъ ненужныхъ свѣдѣній замѣняется зіяющими пробѣлами, благодаря которымъ образована* превращается въ рядъ отрывочныхъ поверх- ностныхъ свѣдѣній, паиболѣе отрывочныхъ и наиболѣе поверхностныхъ именно въ са-

XXI

мыхъ существенныхъ частяхъ знанія. Такимъ образомъ, если сторонники прогрессивныхъ общихъ мѣстъ оказываются правыми въ томъ. что они говорятъ въ обличеніе недостатковъ традиціонной и все еще господствующей си- стемы образованія, то защитники нослѣдней очень искусно умѣютъ пользоваться слабой стороной своихъ противниковъ, выставляя себя приверженцами болѣе высокаго и серьоз- наго образованія въ противоположность тѣхъ, для которыхъ вся задача преобразованій въ школьномъ дѣлѣ сводится кь облегченіямъ и сокращеніямъ. Обѣ стороны оказываются рав- но правыми въ тѣхъ упрекахъ, которыми онѣ обмѣниваются другъ съ другому и равно без- сильнымн отстоять свои собственныя поло- женія.

Почва, на которую Милль нереноситъ вонросъ, не имѣетъ ничего общаго съ тою. на которой, какь мы видѣли, одинаково сто- ятъ какъ защитники консервативнаго направ- лена, такъ и приверженцы прогрессивности, не проникающей далѣе поверхности явленій и не идущей въ сужденіяхъ своихъ далѣе общихъ мѣстъ. По его мнѣнію, существующія системы образованія грѣшатъ не многоуче- ньемъ, а малоученьемъ* ихъ оцѣнка умствен- ныхъ силъ человѣка въ ранніе періоды его развитія ошибочна не потому, чтобы она бы- ла слишкомъ высока, а потому, что она слиш-

XXII

комъ низка. На первый взглядъ такое мнѣ- ніе рѣзко противорѣчитъ общепризнанным^ безспорнымъ фактамъ: можно -ли говорить о расширеніи программы знаній, когда и безъ того все время ребенка и юноши въ учебные годы поглощается работой, необходимой для удовлетворенія требованьямъ существующихъ программъ? Можно-ли предъявлять еще болѣе высокія требованья человѣческимъ силамъ въ этотъ періодъ развитія, когда и безъ того большая часть этихъ силъ надламывается подъ бременемъ существующихъ требованій? Но эти возраженія утрачиваютъ свою цѣну, если мы вспомнимъ, что учить можно количественно очень много, качественно очень плохо, что косность силъ, обреченныхъ на бездѣйствіе и лишенныхъ возможности выпрямиться во весь свой естественный ростъ, въ сущности надрываетъ и истощаетъ эти силы ни чуть не менѣе, чѣмъ чрезмѣрная работа. Такимъ образомъ, мнѣніе Милля не заключаешь въ себѣ ничего несовмѣстимагочсъ общепризнанными, несомнѣнными фактами. Остается рѣшить, на сколько собственное его предположеиіе о воз- можности достигать въ развитіи человѣче- скихъ силъ и способностей болыиихъ резуль- татовъ, чѣмъ тѣ, о которыхъ когда-либо сни- лось мудрецамъ ходячихъ теорій и практики, опирается на вѣскія фактическія данный. Вы- сказываешь онъ его во всякомъ случаѣ не го-

XXIII

лословно. Такъ или иначе, воспитаніе дан- ное ему отцомъ, не оправдало умозаключеніп тѣхъ, которые находили, что при обыкновен- ныхъ условіяхъ изъ ребенка , подвергнутаго такой необычайной, форсированной умственной культурѣ, могъ выйти только идіотъ. Голо- словность остается скорѣе на сторонѣ того предположенія, что только исключительная, природная даровитость Милля спасла его отъ такого плачевнаго исхода. Это одно изъ тѣхъ предположены!, которыя очень легко дѣлать заднимъ числомъ, но которыя въ сущности ни доказать, ни опровергнуть нельзя. Самъ Милль держится относительно природныхъ сво- ихъ способностей какъ разъ обратнаго мнѣ- нія: «Еслибъ я по природѣ, говоритъ онъ, от- личался особенной быстротой соображенія, или обладалъ необыкновено точной памятью, или имѣлъ особенно энергичный, дѣятельный ха- рактеръ, то этотъ опытъ не былъ бы убѣ- дителенъ, но во всѣхъ этихъ природныхъ ка- чествахъ я скорѣе стою ниже, чѣмъ выше обычнаго уровня* все, что я дѣлалъ, могъ конечно дѣлать всякій мальчикъ или всякая дѣвочка посредственныхъ способностей и здо- роваго сложенія. Если я чего нибудь достигъ въ своей жизни, то обязанъ этимъ, между прочими счастливыми обстоятельствами, тому факту, что, благодаря раннему развитію мо- ихъ умственныхъ способностей трудами , отца

XXIV

а выстунилъ на жизненный путь, могу смѣло сказать, годами двадцатью пятью раньше мо- ихъ сверстниковъ*. Намъ нѣтъ надобности, конечно, принимать непремѣнно въ букваль- номъ смыслѣ эту скромную оцѣнку Миллемъ собственныхъ его природныхъ задатковъ; но мы не можемъ не допустить а ргіогі, что не- обычайный и рискованный опытъ этого вос- питанія долженъ былъ заключать въ себѣ и такія условія, который составляли противо- вѣсъ всему, что въ немъ было слишкомъ рис- кованна^ эти то благопріятныя особенности и объясняютъ намъ, почему на зло всѣмъ ошибкамъ, крайностямъ и односторонностямъ, въ который Джемсъ Милль впадалъ въ вос- иитаніи своего сына, воспитаніе это въ об- щей суммѣ дало все-таки результатъ поло- жительный, а не отрицательный.

На первомъ планѣ въ ряду этихъ особен- ностей стоитъ самая личность Джемса Милля и та умственная и нравственная атмосфера, которою мальчикъ дышалъ въ домѣ своего отца и ближайшихъ его друзей. Джемсъ Милль былъ однимъ изъ наиболѣе типичныхъ пред- ставителей, которыхъ восемнадцатый вѣкъ. съ своимъ философскимъ раціонализмомъ, своими освободительными стремленіями во всѣхъ сферахъ человѣческаго мышленія и дѣ- ятельности и съ своими античными идеалами гражданской доблести, насчитывалъ въ концѣ

XXV

ирошлаго и началѣ нынѣшняго столѣтія по ту сторону еіаманша. Странное впечатлѣ- ніе производить эта группа людей, яв- ляющаяся въ самый разгаръ борьбы оффи- ціальноГц торійской Англіи съ новыми идея- ми, все еще олицетворяемыми для нея Фран- цией, хотя и наполеоновской, живымъ сви- дѣтельствомъ той солидарности, которая свя зываетъ человѣчество въ области идей и ис- тинно-плодотворныхъ стремлений на зло всѣмъ разъединяющимъ соображеніямъ близорукаго политиканства и всѣмъ столкновеніямъ част- ныхъ, болѣе или менѣе низменныхъ, интере - совъ, ошибочно принимаемыхъ за общіе и выс- шіе. Теперь, когда опытъ трехъ четвертей столѣтія далъ намъ возможность отдѣлить въ этихъ идеяхъ то, что составляетъ ихъ несомнѣнную великую заслугу передъ чело- вѣчествомъ на всѣ времена, отъ того, что въ нихъ былоошибочнаго, или только условно справедлива™, для насъ трудно и, даже, не- і возможно относиться къ нимъ съ тою страст ною исключительностью, которая свойственна неофитамъ и первымъ провозвѣстникамъ; мы по необходимости прилагаемъ къ нимъ мѣрку тѣхъ новыхъ задачъ и требованій, которыя зародились, или, вѣрнѣе, успѣли вполнѣ опредѣлиться лишь въ современной намъ дѣй- ствительности, и находимъ^ что идеи эти., блистательно справившіяся съ задачами своего

ХХУІ

времени, не могли всего предвидѣть и все предрѣшить. Но не взирая на все это, даже теперь, картина этого умственнаго движенія и отдѣльные типы, порожденные имъ, немо- гутъ не производить на насъ впечатлѣнія своей цѣльностыо, величавостью и человѣч- ностью, мирящею съ нѣкоторыми строгими, почти суровыми чертами ихъ духовнаго об- лика. Однимъ изъ такихъ типовъ былъ и Джемсъ Милль. Сынъ мелкаго торговца или фермера въ графствѣ Ангусъ, обязанный бла- готворительности тѣмъ образованіемъ, кото- рое онъ получилъ въ Эдинбургскомъ универ- ситет и за которое онъ, какъ предполага- лось, долженъ былъ заплатить вступленіемъ въ духовное званіе, молодой человѣкъ отка- зывается уплатить долгъ благодарности и въ тоже время обезпечить собственное благопо- лучіе, встуиленіемъ на такое поприще, ко- торое не соотвѣтствовало внутреннему его убѣжденію и на которомъ ему пришлось бы непрерывно лицемѣрить или пріискивать ком- промисы съ своей совѣстью. Онъ предпочи- таетъ весь свой вѣкъ биться, добывая себѣ хлѣбъ сначала учительствомъ, потомъ литера- турной) дѣятельностью, и лишь подъ конецъ успѣваетъ достигнуть сравнительная обез- печенья службою въ канцеляріи Остъ-Индской компаніи. При этомъ замѣчателыю, что и этотъ ноздній И не особенно блестящій успѣхъ былъ

XXVII

достигнуть Мпллемъ вопреки всѣмъ нрави- ламъ и традиціяімъ житейской мудрости. Его «Исторія Индіи», считавшаяся въсвое время классическимъ произведеніемъ по своему пред- мету, отнюдь не могла , повидимому, распо- ложить въ его пользу директоровъ Остъ-Инд- ской компаніи; въ этой книгѣ онъ оставался вѣренъ своимъ демократически-радикальнымъ взглядамъ, которыми онъ далеко опередилъ своихъ современниковъ-виговъ и которые за- ставляли его относиться съ необычайною для того времени строгостью критики какъ къза конодательству Англіи, такъ икъ партіямъ и классамъ, соперничествовавшимъ между со- бою изъ-за власти, но въ тоже время дѣлив- шимъ ее между собою. Съ этой точки зрѣнія, отдавая справедливость просвѣтительны мъ стремленіямъ и добрымъ намѣреніямъ компа- нии, тѣмъ не менѣе, Джемсъ Милль рѣзко возставалъ противъ коммерческихъ привилле- гій компаніи и осуждалъ многія изъ ея дѣй- ствій. Такимъ образомъ, литературный ус- пѣхъ книги и впечатлѣніе, произведенное ею, могли, повидимому, служить лишь помѣхою житейскому успѣху автора. Вышло однако на оборотъ: когда, годъ спустя послѣ появ- ленія книги, Джемсъ Милль выставилъ себя кандидатомъ на одну изъ ваканцій, открыв- шихся вътомъ отдѣленіи Остъ-Индскаго бюро, которое завѣдывало корреспонденцией съ Ин-

ххѵш

діей, то директора охотно его приняли. Джонъ Стюартъ Миллц упоминая объ этомъ обсто- ятельствѣ, говорит^ что оно дѣлаетъ вели- чайшую честь директорамъ компаніи. Мы ду- маемъ, что оно еще болѣе дѣлаетъ чести по- литическими нравамъ Англіи, въ которыхъ уваженіе къ праву критики и контроля въ общественныхъ дѣлахъ и сознаніе пользы и необходимости того и другого до того вошло въ плоть и кровь каждаго, что оно дѣлаетъ людей способными возвыситься надъ побуж- деніями мелкаго самолюбія и личнаго злопа- мятства.

Рано порвавъ, какъ мы видѣліц съ фамиль- ными и общественными традиціями, пытав- шимися толкнуть его въ избитую жизненную колею Джемсъ Милль однако же сохранила и на новомъ пути., который онъ проклады- вала для себя самъ, тотъ крѣпкій закалъ характера, который шотландскіе ковенантеры вырабатывали въ себѣ еще въ эпоху рели- гіозныхъ гоненій. Жизненныя задачи, такъ какъ онъ ихъ понималъ и ставилъ себѣ, бы- ли нелегки, и много нужно было желѣзной во- ли и выдержки., чтобы справиться съ ними. На первыхъ же иорахъ онъ самъ осложнилъ свое иоложеніе, женившись и приживъ шесть человѣкъ дѣтей^ прежде чѣмъ матеріальныя его средства дали ему право на такую рос- кошь въ глазахъ всѣхъ благоразумныхъ лю-

XXIX

дей. Такой шагъ былъ со стороны Джемса Милля непослѣдовательностью, такъ какъ онъ былъ ревеостнымъ приверженцемъ теоріи Маль- туса. Впрочемъ, примѣръ такой непослѣдова- тельности еще ранѣе былъ данъ самимъ твор- цомъ знаменитой теорш, такъ строго разгра- ничивающей мѣсто званыхъ и избранныхъ на жизненномъ пиру: какъ извѣстно, самъ Мальту съ былъ отцомъ многочисленная се- мейства, далеко не соотвѣтствовавшаго скром- ному его общественному положенно, какъ па- стора. Удивляться тутъ, конечно, нечему, такъ какъ жизнь вообще плохо вкладывается въ рамки произвольныхъ абстрактныхъ формулъ, игнорирующихъ ея требованья. Гораздо уди- вительнѣе другаго рода непослѣдовательность, сказывающаяся въ томъ фактѣ, что человѣкъ, подобный Джемсу Миллю, оригинальный и смѣлый умъ котораго во многихъ другихъ отношеніяхъ опередилъ понятія своего вѣка, въ этомъ соціальномъ вопросѣ могъ стать на сторону теоріи, крайне шаткой въ на- учпомъ отношеніи и безнравственной по тѣмъ выводамъ, которые изъ нея логически вы- текаютъ для общественной этики. Такая странная непослѣдовательностц по всѣмъ вѣроятіямъ, объясняется особенностями той эпохи, въ которую жилъ Джемсъ Милль и которая рѣзко запечатлѣла на всей его ду- ховной физіономіи свои черты. Какъ извѣст-

XXX

но, конецъ восемнадцатаго и начало девяти надцатаго столѣтія ознаменованы такими пе- реворотами въ экономической жизни обществу которые, можно сказать, не оставили камня на камнѣ въ прежде существовавшихъ фор- махъ. Уничтоженіе феодальныхъ нривиллегій, какъ въ томъ, что онѣ заключали въ себѣ деспотическаго и стѣсняющаго развитіе жизни, такъ и вътомъ, что представляло нѣкоторую охрану и противовѣсъ безгранично-свободной борьбѣ противуположныхъ интересовъ- изобрѣ- тенья техники, однимъ взмахомъ упраздни в - шія старыя формы производства и создавшія современную, капиталистическую и фабричную промышленность,— все это заключало въ себѣ столько ошеломляющаго, неизвѣданнаго, что люди,естественнымъ образомъ, останавливались передъ грандіозностью явленій и не въ со- стояли были предвидѣть и расчитать ихъ послѣдствій. Одновременно съ этимъ возни- каетъ и новая наука, которая пытается под- вести итоги экономической практикѣ и сфор- мулировать ея законы . Между тѣмъ, какъ въ другихъ областяхъ человѣческаго мышленія, въполитикѣ и въ философіи, люди могли опи- раться на труды предшествовавшихъ поколѣ- ній, тутъ имъ приходилось все творить съ самаго начала и при томъ творить въ такое время, когда опытъ новыхъ формъ, едва на- чинавшихъ обозначаться, не успѣлъ еще дать

XXXI

никакихъ рѣшительныхъ результатовъ. Этимъ то, повидимому, и объясняется та несораз- мѣрность въ развитіи философскихъ и по- литическихъ взглядовъ съ одной стороны, и экономическихъ теорій съ другой, которая нерѣдко озадачиваетъ насъ у лучшихъ и наи- болѣе добросовѣстныхъ мыслителей той эпо- хи. Между тѣмъ, какъ въвопросахъ первой ка- тегоріи мы видимъ здравую критику, умѣнье проникать въ глубь явленій и широту взгля- довъ, способную охватывать потребности не только настоящего, но и будущаго, въ во- просахъ экономическихъ мы зачастую встрѣ- чаемъ одностронность и увлеченіе эффект- ными формулами, подкупающими своимъ ка- жущимся соотвѣтствіемъ съ общимъ прогрес- сивнымъ духомъ и направленіемъ эпохи. Ес- ли остатки этихъ взглядовъ и пріемовъ, пе- решедшіе отъ людей болѣе крупнаго калибра къ мелкимъ современнымъ намъ эпигонамъ, не имѣютъ себѣ никакого оправданія при на- стоящемъ развитіи науки и богатствѣ прак- тическая опыта, то въ людяхъ прошлаго ошибки этого рода представляются если не неизбѣжными, то вполнѣ понятными.

Разъ коснувшись экономическихъ воззрѣ- ніи Джемса Милля, мы считаемъ умѣстнымъ указать, какъ эти воззрѣнія видоизмѣнились въ позднѣйшихъ трудахъ его сына и позво- димъ себѣ для выясненія этой эволюціи на-

з

XXXII

рушить послѣдовательность нашего разсказа. Еакъ извѣстно, Джонъ Стюартъ Милль удѣ- лилъ въ своей политической экономіи видное мѣсто вопросу о народонаселеніи и пришелъ въ этомъ отношеніи къ своеобразнымъ выво- дамъ, споръ о которыхъ и до сихъ поръ не можетъ считаться вполнѣ исчерпаннымъ. Обыкновенно взгляды Д. С. Милля на этотъ вопросъ отождествляются съ мальтузіанствомъ чистой пробы; но въ дѣйствительности они въ двухъ существенныхъ отношеніяхъ отли- чаются отъ этой послѣдней теоріи, какою она была сформулирована своимъ творцомъ и до- нынѣ находитъ себѣ ревностныхъ привержен- цевъ между разными докторами-панглосами, которымъ всякій доводъ кажется достаточно научнымъ, лишь бы онъ подтверждалъ излюб- ленное ихъ убѣжденіе въ томъ, что все идетъ къ наилучшему въ наилучшемъ изъ міровъ. Вътомъ, что касается основной формулы Маль- туса, противуполагающей ариѳметическую прогрессію въ возрастаніи средствъ къ жиз- ни— геометрической прогрессіи въ возрастаніи населенія, то Джонъ Стюартъ Милль доказы- ваешь , что соотношеніе между этими двумя факторами не можетъ быть выражено ника- кою опредѣленною пропорцией, такъ какъ оно безпрестанно мѣняется. Сравнительная быстро- та или медленность въ возрастаніи средствъ къ жизни и населенія зависитъ отъ множест-

XXXIII

ва условій и общей, разъ на всегда установ- ленной нормы , не существуетъ. Самое поня- тие объ излишкѣ населенія есть понятіе от- носительное: страна, рѣдко населенная, мо- жетъ страдать излишкомъ населенія, т. е. не имѣть въ данную минуту средствъ для про- кормленія своихъ жителей, и, наоборотъ, стра- на, густо населенная, можетъ стоять въэтомъ отношеніи въ несравненно болѣе благопріят- ныхъ условіяхъ. При низкомъ уровнѣ разви- тія производительныхъ силъ страны, никакое ограниченіе роста населенія не помѣшаетъ ей страдать излишкомъ ртовъ сравнительно съ наличнымъ количествомъ пищи, имѣющимся для ихъ прокормленія . Всякій прогрессъ куль- турный, политическій и общественный, уст- раняющій препятствія, которыя сковывали производительность страны, и указывающій послѣдней новые способы и пути, а также способствующий большей обезпеченности насе- ленія, развитію въ немъ большей энергіи и > установленію болѣе справедливыхъ отношеній 1 между людьми, всякій такой прогрессъ уве- і личиваетъ и способность страны прокормить болѣе густое населеніе и превращаетъ «лиш- ніе» рты въ нелишнія и даже полезныя ру- і ки. Такимъ образомъ неподвижная формула Мальтуса у Джона Стюарта Милля становит- , ся на столько растяжимой, что на нее ни- . какъ уже нельзя ссылаться, какъ на науч-

з*

XXXIV

ное доказательство въ пользу панглосовскаго оптимизма. Съэтимъ «научнымъ» доказатель- ствомъ повторилась таже исторія, какъ и съ большинствомъ доводовъ, претендующихъ под- чинить живыя стремленія человѣчества, воп- росы людскаго горя и счастья какой то без- страстной и неумолимой логикѣ вещей и за- маскировать извѣстныя пристрастія и извѣст- ные предвзятые взгляды высшею объектив- ностью, опирающеюся на знаніе естествен- ныхъ и самодѣйствующихъ законовъ. Болѣе серіозное и дѣйствительно безпристрастноеиз- слѣдованье выбиваетъ у этихъ доводовъ изъ подъ ногъ ту почву, на которую они опираются ^ и показываетъ, что кажущаяся ихъ научность , эксплуатируемая недобросовѣстностью и вер- хоглядствомъ, есть не болѣе какъ эмпиризму весьма поверхностно и весьма неполно улов- ляющій связь между явленіями.

Видоизмѣненіе, введенное Миллемъ въ ос- новную формулу Мальтуса, не предрѣшаетъ, конечно, вопроса о томъ, достигнетъ-ли когда нибудь прогрессъ всѣхъ условій, способ- ствующихъ увеличению производительности и средствъ пропитанія, того естественнаго пре- дѣла растяжимости, при которомъ единствен- нымъ способомъ уравновѣсить отношеніе между количествомъ ртовъ и средствами пропитанія осталось бы ограниченіе прироста населенія. Вопросъ этотъ во всякомъ случаѣ касается

хххт

такого отдаленнаго будущаго и мы въ насто- ящее время имѣемъ такъ мало данныхъ для его разрѣшенія, что на какихъ бы гипотезахъ мы ни остановились относительно его, гипо- тезы эти имѣютъ мало значенія для вопро- совъ настоящаго и ближайшаго будущаго. Въ томъ, что касается этихъ послѣднихъ вопро- совъ, поправка, внесенная Миллемъ въ те- орію объ избыткѣ народонаселенія, въ послѣ- довательномъ, логическомъ своемъ развитіи должна бы была привести къ слѣдующему умозаключенію: такъ какъ соотвѣтствіе между количествомъ ртовъ и средствами для ихъ ирокормленія есть результатъ взаимодѣйствія двухъ факторовъ, прироста населенія и про- гресса во всѣхъ условіяхъ матеріальныхъ и нравственныхъ, прямо или косвенно увели- чивающихъ производительность страны , и такъ какъ лучшія условія культурный, поли- тическія и общественныя способствуют уста- новленію желаемаго равновѣсія не путемъ ограничснія нерваго изъ этихъ факторовъ, а напротивъ, усиленіемъ дѣйствія второго, то пока прогрессъ различныхъ сторонъ человѣ- ческаго общежитія не истощилъ всѣхъ своихъ возможностей передъ обществами, даже наи- болѣе развитыми, лежитъ въ этомъ отноше- ніи еще такой длинный путь, что и конца его не видно), то цеытръ тяжести вопроса не въ томъ, чтобы приспособлять численность

ХХХУІ

населенія къ имѣющимся на лицо средствамъ иропитанія, а въ томъ, чтобы содѣйствовать возникновенію условій, приспособляющихъ ко- личество средствъ пронитанія къ имѣющемуся на лицо населенію. Самъ Милль, однако же, къ этому выводу не пришелъ. Онъ считалъ, что дѣйствіе вышеупомянутыхъ факторовъ, уве- личивающихъ производительность страны , мо- жетъ умѣрять несоотвѣтствіе между средства- ми пропитанія и количествомъ ртовъ, но пред- отвратить вполнѣ такое несоотвѣтствіе не можетъ, если въ понятіяхъ и обычаяхъ обще- ства не совершится поворота, ограничиваю- щая приростъ населенія. Разсуждая такимъ образомъ, онъ стоялъ всецѣло на почвѣ тѣхъ формъ производства, при которыхъ средства пропитанія обусловливаются заработного пла- тою, а эта послѣдняя въ свою очередь под- чиняется рыночному закону конкуренции един- ственнымъ результатомъ котораго служитъ спросъ и предложеніе. Стоя на этой почвѣ, онъ совершенно справедливо умозаключалъ, что сколько бы ни увеличивалась производи- тельность страны, возрастаніе населенія при данныхъ условіяхъ непремѣннымъ своимъ по- слѣдствіемъ должно имѣть усиленіе конку- ренціи на рынкѣ труда, а следовательно и по- ниженіе заработной платы. По сколько рѣчь идетъ объ оиредѣленіи законовъ, дѣйствую- щихъ при ѳтихъ данныхъ условіяхъ, онъ вѣр-

ХХХУІІ

нѣе и глубже понимаетъ ихъ роковой круго- вороту чѣмъ, напримѣръ, американецъ Керри, считавшій достаточнымъ для разрѣшенія во- проса противупоставить теоріи ренты Рикардо свою собственную оптимистическую теорію. Ошибка Д. С. Милля, какъ намъ кажется, заключалась въ томъ, что онъ въ этомъ во- просѣ не достаточно отрѣшился отъ общей большинству экономистовъ склонности раз- сматривать понятія и явленія, свойственныя извѣстному строю , извѣстному періоду ис- торіи, какъ нѣчто коренящееся въ самой при- родѣ вещей и на вѣки незыблемое. Хотя, го- воря вообще, онъ по складу своего ума и по принципамъ, которые считалъ обязательными для изслѣдователя, былъ далекъ отъ узкаго доктринерства, отвергающая, какъ нелѣпость, все, что не входитъ въ районъ ближайшаго, непосредственнаго опыта, тѣмъ не менѣе онъ на этотъ разъ, быть можетъ, самъ того не сознавая, поддался этой слабости, противъ которой самъ же возставалъ на многихъ изъ лучшихъ страницъ своихъ сочиненій. То, что было совершенно справедливо въ примѣненіи къ заработной платѣ, регулируемой конку- ренцией и слѣдовательно страдающей отъ всѣхъ вліяній, которыя загромождаютъ рынокъ избыт- комърабочихърукъ, онъ распространилъна сред- ства пропитанія вообще, находя, что средства эти непремѣнно окажутся недостаточными при

хххѵш

всевозможныхъ условіяхъ, если рядомъ съ раз- личными улучшеніями въ человѣческомъобще- житіи не будетъ принято мѣръ къ